Коноха встречала их тягучим полуденным зноем. Воздух стоял плотный, и даже привычные ароматы с рыночных лотков казались сейчас чересчур удушающими и навязчивыми. Солнце висело в зените, но небо не было ясным и безмятежным: с востока медленно наползали тяжёлые свинцовые тучи, разбухающие от влаги, и хотя до них было ещё далеко, их тень уже ложилась на дальние холмы, делая воздух ещё более спёртым и душным. В такой день хотелось сидеть в тени с веером и холодным чаем, а не тащиться с ношей на плечах, но селение, как всегда, не спрашивало о желаниях своих шиноби. Шиори переступила порог главных ворот с таким чувством, словно её тело превратилось в одну сплошную мозоль, а мысли — в перемешанную кашу из усталости, голода и раздражения, которое копилось и готовилось выплеснуться при малейшей провокации. Где-то вдалеке глухо пророкотал гром, ещё не обещающий дождя прямо сейчас, но уже зловещий, и Исихара почему-то подумала, что это очень подходящий звук для такого дня, когда всё идёт не так, как хотелось бы.

Последние одиннадцать часов они с Ичиро почти не останавливались, словно гончие псы, которые учуяли след и не могли сбавить ходу. Миссия уровня C, как часто бывает, превратилась в изнурительный марафон: сначала их задержал внезапный ливень, превративший лесную тропу в грязевую реку, потом пришлось пробиваться через бурелом, а под конец напарник и вовсе потерял карту, и они блуждали по холмам, полагаясь только на своё чутьё. Они специально вышли ночью, поспав буквально пару часов, чтобы вернуться домой хотя бы к полудню. И им удалось. И теперь Шиори стояла посреди улицы, чувствуя, как пот стекает по спине под лёгким синим кимоно, как песок хрустит в сандалиях между пальцами, а спутанные, иссиня-чёрные волосы, собранные в конский хвост, прилипают к шее и вискам влажными, надоедливыми прядями.

— Ичиро, — сказала она, не глядя на напарника, потому что смотреть на его безмятежное лицо сейчас было выше её сил. — Ичиро, ты меня слышишь? Я не пойду сдавать этот отчёт. Это сделаешь ты. — Парень с вечно взъерошенными волосами шагал рядом и виновато улыбалася, как нашкодивший кот, которому обещали молока, а он разбил кувшин. На его щеке красовалась свежая царапина от ветки, а на поясе болталась пустая фляга с водой.

— Шиори, ты же знаешь, у меня сегодня свидание. Ну, помнишь, та девушка из чайного домика? Она обещала мне заварить ходзича, и если я опоздаю, она обидится, а я так долго к этому шёл…

— Ты долго шёл? Три дня — это долго? — Куноичи раздражённо фыркнула, — Это я шла долго домой сегодня. Так что иди сдавай, Ичиро, или я лично расскажу твоей «девушке из чайного домика» всё, что знаю о тебе «хорошего».

— Ну Шиори-чан! — взмолился он, делая шаг назад и уже явно готовясь к побегу. — Пожалуйста, в следующий раз я возьму твою смену на патрулировании! — Он уже пятился задом, размахивая руками, а его умоляющее лицо было настолько комичным, что даже сквозь усталость Шиори почувствовала, как губы расплываются в улыбке.

— Ой, да иди уже, — махнула она рукой. — Но смотри, если ты не возьмёшь мою смену, я тебя найду.

Ичиро рассыпался в благодарностях, закивал так часто, что его голова стала похожа на маятник, и уже через секунду метнулся в сторону переулка и исчез за поворотом с той удивительной скоростью, на которую он был способен только когда хотел избежать ответственности. Шиори вздохнула и поправила съехавшую лямку походного рюкзака. Её короткое кимоно красивого синего цвета местами было покрыто пятнами грязи. Чёрные лосины, идеально облегающие стройные ноги, потеряли былую свежесть и казались серыми от пыли. Открытые сандалии, удобные для манёвров, были набиты песком, и каждый шаг теперь напоминал о том, что она давно мечтает о горячей ванне и тарелке чего-нибудь вкусного.

Брюнетка вошла в штаб. Внутри было прохладно, даже приятно — старые деревянные стены хранили утреннюю свежесть, а в воздухе смешивались запахи сухих чернил, старой бумаги и воска. Шиори подошла к стойке, где дежурил молодой чуунин с лицом, которое, казалось, видело всю усталость мира и давно перестало удивляться.

— Исихара Шиори. Отчёт по миссии номер семьсот три, — Она положила перед ним свиток с отчётом. — Сопровождение груза до пограничного поста. Задание выполнено успешно. Груз доставлен в целости и сохранности. Претензий от заказчика не было. — Чуунин лениво поднял глаза, взял свиток, который она протянула, и кивнул.

— Принято, — произнёс парень и уже собирался отвернуться, но вдруг задержал на куноичи взгляд и добавил. — Исихара-сан, вы очень вовремя. Только что поступило срочное дело. Заказчик сейчас в приёмной, ждёт ответа. Может, вы возьмёте? — Шиори почувствовала, как где-то внутри закипает раздражение. Ей хотелось сказать, что она устала, что она хочет есть, что она не выспалась, что у неё, в конце концов, есть право на отдых. Но чуунин продолжил, словно не замечая её состояния. — Плата достойная. Фермер, владеет землями к востоку. Говорит, отдаст всё, что имеет. А участок у него приличный, так что сумма обещает быть солидной. — Он поднял бровь с таким видом, будто заговорщически подмигивал ей.

Слова об оплате, как бы горько это не было, попали в самую точку. Собственная квартира — её мечта, её тихая гавань, где не будет материнских взглядов и вздохов, где можно не отчитываться ни за один свой шаг. Она сжала губы и кивнула, хотя внутри всё восставало против этой сделки.

— Хорошо, — вздохнула она, и в этом тяжёлом вздохе смешались усталость, раздражение, нежелание ввязываться в новую передрягу и жгучее желание наконец-то накопить на заветную свободу. — Что за миссия? — Вопрос прозвучал глухо, как будто девушка уговаривала себя не передумать.

— Похитили дочь фермера, требуют выкуп. И прямо сегодня. Нужно сопроводить заказчика, найти дочь и обеспечить им охрану. — Дежурный протянул куноичи тонкий свиток с печатью, на котором были записаны основные данные миссии. — Да, кстати, есть одно условие: он хочет, чтобы его сопровождал Итудзумару Сенкай. Сказал, что он помог его другу однажды. По моим сведениям Итудзумару-сан свободен. Но на миссию с похищением нужен второй шиноби. Раз вы согласны, Исихара-сан, то заказчик ждёт вас в приёмной. Будет сподручнее, если вы сообщите напарнику о миссии по пути. Время ограниченно.

Шиори взяла документ, и пальцы её чуть дрогнули. Сенкай... Они не виделись с того самого дня, как парень признался ей. Хотя прошло всего... четыре дня? Исихара не была уверена точно, но кажется, что так. Да и какая разница, сколько дней, если каждый из них она прокручивала в голове его слова, думала, правильно ли она сказала свои собственные, корректно ли поступила. И вот теперь судьба или какое-то странное совпадение снова сталкивала их вместе.

В одном уголке души зажглась радость, от которой хотелось улыбнуться, даже когда всё тело ныло от долгой дороги. Шиори хотела его увидеть. Узнать, как дела у этого человека в чёрном. Но рядом с этой радостью жил и страх. Что они скажут друг другу? Готов ли он будет вообще говорить с ней, ведь очевидно, что его могли задеть её слова. Девушка не знала, передумал ли он за эти дни, остыли ли его чувства или, наоборот, стали острее. Шиори сжала пальцы на свитке, и опустила глаза, осматривая себя. Очевидно, сегодня был не лучший день, чтобы встречаться с Сенкаем. Брюнетке абсолютно не хотелось появляться на пороге его дома вот такой — уставшей, грязной, голодной, с тёмными кругами под глазами и сбившимися волосами. Но судьба не спрашивала её желаний. Тяжело вздохнув, будто собираясь с мыслями, Исихара сунула свиток во внешний карман рюкзака, подняла голову и зашагала в приёмную, где, по заверению дежурного, её ожидал заказчик.

Приёмная выглядела как небольшая комната с высокими окнами, сквозь которые пробивался яркий солнечный свет. В углу стоял засаленный диван, а на нём сидел мужчина. Его было трудно назвать старым, но, видимо, внутренние переживания так исказили его черты, что казалось, будто ему под шестьдесят. Одет он был в простую одежду — льняную рубаху и грубые штаны, заправленные в высокие сапоги. Вьющиеся, тронутые сединой волосы были взлохмачены, лицо бледное, с красными, опухшими глазами, а руки судорожно сжимали холщовую сумку, которую он прижимал к груди. Мужчина вскочил, как только Шиори вошла, и она заметила, как его взгляд скользнул по её фигуре и в глазах мелькнуло... сомнение? Непонимание? Явно что-то из этого.

— Вы… вы шиноби? — спросил он хрипло. — Меня просили подождать…

— Исихара Шиори, чуунин, — коротко представилась брюнетка, стараясь, чтобы голос не выдал её усталого раздражения. — Я слышала о вашей беде. Расскажите подробнее, что случилось. — Мужчина выдохнул, и этот выдох был похож на всхлип. Его лицо, обветренное и загорелое, стало серым, почти пепельным, а голос дрожал, когда он заговорил.

— Моя дочь, Аяко. Ей всего шестнадцать. Вчера вечером пошла на поле, это рядом с домом, она каждый день туда ходила… А утром я нашёл только вот это. — Он дрожащей рукой достал из кармана записку, развернул её и протянул Шиори. — Они требуют выкуп. Сегодня в полночь в трактире «Усталый путник», это тот, который по дороге в Отафуку. Если я приду с кем-то или не приду вовсе, они убьют её. Но я… я не могу один, я боюсь. И я пришёл за помощью к вам. Но я просил конкретного человека... — Мужчина запнулся, бросая осторожный взгляд на Исихару.

— Да, мне сообщили. На миссии такого ранга обычно приглашают хотя бы двух шиноби.

— Видите ли, мой друг очень советовал Итудзумару-сана. Сказал, что он точно поможет мне. И я не хотел бы, чтобы много шиноби… Они могут заметить вас и понять, что это ловушка, и тогда Аяко…

— Я тоже участник этого задания, — перебила его Шиори, даже резче, чем планировала. — Так распорядились выше. Если вы настаиваете, Итудзумару-сан может быть капитаном миссии. Но я иду в любом случае. Если вы не хотите двух шиноби — вы можете отказаться. Но сомневаюсь, что вам пойдут на уступки, когда дело касается жизни другого человека. — Усталость брала своё. Раздражение получалось скрывать с сильным трудом. Да и нервничать куноичи начинала с той же прогрессией, с какой они повторяли имя Сенкая. Фермер вздрогнул и, похоже, впервые по-настоящему посмотрел на неё.

— Ладно, — выдавил он наконец. — Раз так… Я согласен. Только прошу, помогите быстрее. Деньги у меня с собой, я принёс. — Он похлопал по холщовой сумке, висевшей через плечо. — Я всё отдам, только бы она была жива.

— Мы сделаем всё, что в наших силах, — сказала Шиори, и этот стандартный ответ прозвучал в её ушах удивительно пустым. Она развернулась и кивнула на дверь. — Идёмте... Мм, простите, господин, как ваше имя?

— Сато Хироши, — опомнился мужчина, наконец представившись.

— Идёмте, Сато-сан. Не будем терять время, по дороге заберём Итудзумару-сана.

Фермер покорно поднялся, поправил сумку и вышел следом за ней, почти не отставая, несмотря на то что Шиори шагала быстро, почти летя. Они шли по полуденным улицам Конохи, где жизнь кипела вовсю: дети гонялись друг за другом с деревянными катанами, торговцы выкрикивали цены на свежие овощи и рыбу, старушки сидели и перебирали зелёные стручки, поглядывая на прохожих с бесцеремонной любопытностью. Солнце светило ярко, но грозовые тучи так и маячили неподалёку. Исихара шла молча, она слишком устала, чтобы поддерживать светскую беседу, слишком голодна, чтобы отвлекаться на слова. Ароматы уличной еды — жареного тофу, мяса, свежеиспечённого хлеба — ударяли в нос, и желудок болезненно сжимался. Но она сжала челюсти и ускорила шаг, заставляя фермера почти бежать за ней.

— Подождите меня здесь, Сато-сан. — Попросила Исихара, как только они достигли общежития, адрес которого девушке продиктовал дежурный. — Через пять минут вернусь уже с Итудзумару-саном. —  Мужчина послушно опустился на скамью, которая стояла недалеко от входа, и его рука снова легла на сумку с деньгами — жест, который говорил о том, что он потерял всякую способность доверять миру. Шиори не стала ждать его ответа и поднялась по лестнице, миновала коридор и остановилась перед нужной дверь. На мгновение она замерла, прислушиваясь к себе, и поняла, что сердце бьётся быстрее, чем от быстрой ходьбы. Куноичи раздражённо тряхнула головой — хвост хлестнул по спине — и требовательно постучала. Тишина. Шиори нахмурилась, прислушиваясь. За дверью что-то зашуршало. Она постучала ещё раз, теперь ещё настойчивее, и скрестила руки на груди, ожидая. Прошло ещё несколько секунд, и она уже собиралась постучать в третий раз, когда замок щёлкнул, и дверь приоткрылась.

На пороге стоял Сенкай. Он был в простой чёрной футболке, свободно сидевшей на нём и подчёркивающей широкие плечи, и в таких же чёрных шортах. Судя по достаточно домашнему виду, парень собирался провести выходной в полной праздности. Не было похоже, чтобы он ждал гостей, и на его лице мелькнуло удивление.

— Шиори-чан? — Первый произнёс он. — Привет... — Исихара вдруг поймала себя на том, что просто смотрит на него и молчит. В голове опять всплыло их недавнее ночное приключение.

— Привет, Сенкай-кун, — куноичи выдавила из себя неловкую, смущённую улыбку. — Тут такое дело, нас опять поставили вдвоём на миссию. — Она запнулась, и в этот момент усталость, голод и раздражение, которые она так старательно прятала, напомнили о себе с новой силой. Брюнетка уверенно подняла голову и быстро заговорила, почти тараторила. — В общем, есть срочная миссия — у фермера похитили дочь, теперь требуют за неё выкуп. Нужно принести сегодня до полуночи. Ты назначен как обязательный участник, фермер тебя лично попросил, потому что ты когда-то помог его какому-то там другу. Ну а я... Ну так выпало, что я тоже иду с тобой. Фермер ждёт внизу, так что давай, одевайся, собирайся, и пойдём. Бумаги на миссию есть, но я тебе рассказала самое основное. Чем быстрее дойдём, тем быстрее сдадим задание. — Она остановилась, перевела дыхание и склонила голову, ожидая ответной реакции.

Шиори на мгновение замялась на пороге. Почему-то казалось, что ей не следовало заходить. По крайней мере, не сейчас. Ей следовало сказать, что она подождёт в коридоре, или спуститься к фермеру, покорно сидевшему на лавке на улице. Но ноги уже сделали шаг вперёд, и она переступила порог его комнаты с таким чувством, будто входит в запретную территорию.

— Ладно, — выдохнула Исихара. — Но давай быстрее, пожалуйста. Сато-сан ждёт внизу и сильно нервничает. Так что лучше поторопиться. Да и сроки, как ты понял, тоже поджимают. — Куноичи говорила достаточно быстро, стараясь засыпать парня словами, словно выставляя перед собой словесный щит, чтобы скрыть неожиданное смущение. Затем сделала ещё один шаг вглубь комнаты. — Чем быстрее мы выдвинемся, тем больше шансов, что всё пройдёт гладко. Так что собирайся, а я пока... — Она осеклась на полуслове, потому что её желудок — предатель этакий — издал протяжный звук, оповещающий всех в округе, что ему требуется пища.

— На плите яичница. Свежая. Угощайся. — Шиори почувствовала, как к щекам приливает жар — смесь смущения и злости на собственный организм, который не мог промолчать в самый неподходящий момент. Она хотела отказаться, но не смогла. До носа уже донёсся аппетитный запах жареных яиц.

— Я не... Спасибо, — пробормотала Исихара, делая шаг к плите, и краем глаза наблюдая за Сенкаем. Парень стоял перед распахнутой дверцей, и взгляд Шиори сам собой скользнул туда, внутрь, на полки с одеждой. Она ожидала увидеть что угодно. Но то, что предстало перед ней, заставило её на мгновение забыть о яичнице. Полки были заполнены одеждой. И эта одежда была абсолютно, до невозможности, полностью чёрной. Рубашки, футболки, штаны — всё одного цвета, одной гаммы, словно кто-то решил, что другие оттенки в этом шкафу просто не имеют права на существование. Чёрное, чёрное и ещё раз чёрное.

Брюнетка застыла, забыв про еду. Она моргнула, словно пыталась убедиться, что ей не кажется. Нет. Это реально. У него в шкафу нет ни одного другого цвета. Губы сами собой дрогнули в улыбке. Она прикусила губу, чтобы не рассмеяться вслух, и быстро отвела взгляд, делая вид, что ей безумно интересна яичница на плите. Серьёзно? Ни одной светлой вещи? Ну надо же.

Взгляд упал на подставку рядом с плитой — на ней лежали простые бамбуковые палочки. Чистые, аккуратные, будто он специально оставил их здесь для гостей. Но, вероятно, просто так вышло. Шиори взяла их и, наклонившись над сковородой, аккуратно отделила небольшой кусочек яичницы с края. Палочки послушно сжались, отрезая ровный, горячий ломтик с хрустящей корочкой. Она поднесла его ко рту и, прикрыв глаза, прожевала. Вкус был простым и правильным — масло, яйцо, чуть соли.

Она ещё на мгновение задержала палочки над сковородой, глядя на оставшуюся яичницу, но так и не решилась взять ещё. Не потому, что не хотела, а потому, что это было его. Он готовил это для себя, и она уже отломила кусочек, который, честно говоря, был почти наглостью с её стороны. Шиори аккуратно положила палочки обратно на подставку. Теперь, когда Сенкай скрылся в ванной, и из-за двери доносился только приглушённый шорох ткани, у неё появилась возможность осмотреться. По-настоящему осмотреться. Не мельком, а с внимательным любопытством, которое просыпается, когда ты впервые попадаешь в чужой дом и понимаешь, что каждая вещь здесь может рассказать о человеке больше, чем он сам.

Куноичи медленно прошлась по комнате, стараясь не издавать лишних звуков. Взгляд её скользнул по узкой кровати под окном. Подушка слегка сползла к краю, и Шиори почему-то подумала, что он, наверное, ворочается во сне. А быть может, ему снятся неприятные сны. Но мысль вдруг показалась ей слишком личной, и она поспешно отвела взгляд. Брюнетка сделала шаг к письменному столу и замерла. Несколько исписанных листов, лежащих стопкой, и поверх них — смятые, скомканные страницы, словно он писал, перечитывал, комкал и начинал заново. Шиори не стала читать — она не могла себе этого позволить, это было бы слишком, — но любопытство царапнуло изнутри. О чём он писал? Может быть, отчёты? Она провела пальцами по краю стола, едва касаясь, словно боялась оставить след, и быстро отдернула руку. На стенах на деревянных полках стояли книги и свитки. Потёртые, с корешками, которые видели не одно перечитывание. Шиори приблизилась к ним, рассматривая названия — большинство были о боевых искусствах, о тактике, о дзюцу. Но среди них она заметила и те, что явно не относились к работе.

Комната, как показалось Шиори, была отражением Итудзумару — сдержанной, немного тёмной, но очень уютной. Девушка отступила от полок, чувствуя, что вторглась в его пространство слишком глубоко, и услышала, как открывается дверь ванной. Исихара быстро вернулась на середину комнаты, заложила руки за спину и сделала вид, что уже заскучала в ожидании. Сенкай вышел почти полностью готовым. Чёрная рубашка, плотно сидящая на его плечах, заправленная в такие же чёрные штаны, перехваченные ремнём с массивной пряжкой. На руках уже красовались чёрные перчатки. Парень быстро накинул длинный чёрный плащ, захватил катану и оповестил о своей готовности. Куноичи окинула его взглядом с головы до ног. Он по обыкновению был чернее ночи. Исихара даже не стала сдерживать себя, просто широко улыбнулась ему, покачав головой.

— Опять в жару и при полном параде? Ты себе никогда не изменяешь, да? Но хочу признать, как бы это печально не было, чёрный тебе очень идёт. Да и... — Шиори вдруг вспомнила тучи, потихоньку нависающие над селением, — возможно, сегодня твоя экипировка будет удачнее моей. — Исихара как будто беззлобно подтрунивала над напарником, но на деле она только сейчас понимала, что эта собранность, тёмная элегантность, та неуловимая аура силы, которая исходила от него, были очень притягательны. Она отвела взгляд, сделала вид, что поправляет сумку на ноге, и продолжила. — Так, ладно, идём. — Она шагнула к двери и обернулась через плечо. — Сато-сан нас заждался.

Куноичи подождала, пока Сенкай подойдёт, и когда они оказались рядом — она на пороге, он — позади неё, — Шиори вдруг почувствовала, как от его близости она замирает. Брюнетка быстро шагнула в проём двери, пытаясь сосредоточиться на задании. Пара спустилась по лестнице. Шиори шла чуть впереди, и когда они вышли на крыльцо, она на мгновение прикрыла глаза. Где-то на горизонте всё так же маячили тяжёлые грозовые тучи, но солнце пока ещё щедро заливало улицы Конохи золотым светом.

— Кстати, — сказала она, не оборачиваясь, — заказчика зовут Сато Хироши. Он сказал, что нам предстоит идти по дороге в Отафуку. Я не знаю ни одного трактира в той стороне, так что придётся следовать за ним. — Шиноби быстро оказались рядом с лавочкой, где сидел Сато-сан. Мужчина тут же вскочил. Его лицо, бледное и осунувшееся, озарилось такой искренней надеждой, что у Шиори кольнуло в груди.

— Итудзамару-сан! — выдохнул фермер, шагнув навстречу. — Вы пришли! — Сенкай кивнул, и Шиори заметила, как его взгляд на мгновение стал чуть настороженным. Он явно не узнавал этого человека.

— Да, как и обещала, Итудзамару-сан тоже будет с нами. И в роли капитана, кстати. — Куноичи бросила уставший, но игривый взгляд на напарника, будто бы говоря, что если что вся ответственность теперь на нём. — А теперь, Сато-сан, будьте добры, покажите нам дорогу. Если я правильно вас поняла, то идти нам несколько часов.

— Да-да, конечно, — Сато уже развернулся и зашагал в сторону ворот, указывая рукой вперёд. — Трактир «Усталый путник» — это примерно в трёх часах ходьбы к востоку. Уверен, без меня вы бы и быстрее дойти смогли. — Он нервно усмехнулся и снова сжал в руках холщовую сумку с деньгами. Шиноби, переглянувшись, двинулись следом.

Они вышли за ворота Конохи, и дорога плавно потянулась на восток — сначала мимо полей, где колосилась пшеница, потом в сторону редкого леса, где тенистые кроны деревьев давали краткое спасение от полуденного зноя. Грозовые тучи всё ещё маячили на горизонте, а ветер, чуть посвежевший за пределами деревни, приносил запах влажной земли и далёкой грозы. Фермер оказался на удивление разговорчивым. Сначала он шёл молча, сжимая в руках холщовую сумку и то и дело нервно оглядываясь по сторонам, словно боялся, что похитители нападут на них прямо сейчас, на открытой дороге. Но через несколько минут, когда они миновали последние дома пригорода и оказались среди полей, Сато вдруг заговорил — и остановить его уже было невозможно.

— Итудзамару-сан, — начал он, шагая чуть впереди и то и дело оборачиваясь к Сенкаю, — вы даже не представляете, как я рад, что вы согласились. Мой друг, Хидэки, он до сих пор о вас с теплотой вспоминает. Как хорошо, что вы были свободны и смогли присоединиться. — Слова были чуть сбивчивыми, но казалось, что мужчина говорить чистую правду. Он реально был рад, что парень идёт с ним. — А моя Аяко, — продолжал фермер, и голос его дрогнул, — она ведь совсем ещё девочка. Шестнадцать лет, Итудзамару-сан. Весь дом держался на ней после того, как моя жена умерла три года назад. Она и готовила, и убирала, и за хозяйством следила. Я-то всё время работаю, а она одна со всем управлялась. И вот теперь... — Он запнулся, сглатывая комок в горле. — Вы вернёте её, Итудзамару-сан? Пожалуйста. Я всё отдам, что у меня есть. — Он снова замолчал, и Шиори услышала, как он шмыгнул носом, стараясь сдержать слёзы. Её сердце сжалось от этой картины — взрослый крепкий мужчина сейчас шёл по дороге и умолял о помощи, как ребёнок. И она вдруг поняла, что её собственная усталость, её раздражение — всё это такая мелочь по сравнению с тем, что переживает этот человек.

Дорога тянулась бесконечной пыльной лентой, уходящей вперёд, как раз туда, где на горизонте маячили тяжёлые грозовые тучи. Шиори шла, почти не разбирая дороги под ногами. Ноги двигались сами, механически переставляя одну за другой, пока сознание медленно погружалось в вязкую усталость. Она почти не слушала фермера. Его голос звучал где-то на периферии сознания — монотонный, периодически надрывный, полный боли и надежды. Но слова сливались в сплошной шум, похожий на жужжание насекомых в летнем воздухе, или на равномерный стук колёс повозки. Он рассказывал о дочери и иногда о своей ферме, но Шиори не вникала в детали. Не потому, что ей было неинтересно, а потому, что в этом потоке не было ничего, за что можно было бы зацепиться мыслью.

Девушка просто шла. Одна нога — та самая, которую она повредила на прошедшей миссии — предательски ныла от долгой дороги. Боль пульсировала где-то в колене, отдаваясь глухой, ноющей волной при каждом шаге. Шиори не жаловалась, она просто двигалась вперёд, надеясь, что скоро они доберутся до места и она сможет хотя бы на мгновение присесть. Куноичи попыталась сосредоточиться на чём-то — на ветре, который шевелил её волосы, собранные в хвост, на далёком запахе влажной земли, на еле слышимых раскатах грома. Но ничто не держало её внимание. Всё было слишком скучным, слишком повторяющимся: шаг, шаг, ещё шаг, голос старика, пыль под ногами.

Веки тяжелели с каждой минутой. Моргать становилось всё труднее, и она несколько раз ловила себя на том, что смотрит в одну точку слишком долго. Где-то в глубине сознания мелькнула ленивая, почти сонная мысль, что если фермер продолжит в том же духе, то она заснёт прямо на ходу. Ритмичный голос мужчины лился и лился, как вода, и Шиори позволила себе просто плыть по течению, не сопротивляясь. В конце концов, её задача на данный момент — сопроводить до места, то бишь просто идти рядом. Не слушать, не анализировать, не искать скрытые смыслы. Просто быть частью этого пути, который казался абсолютно безопасным. Её внимание рассеивалось, как утренний туман под солнцем, и она не пыталась его удержать.

Куноичи не обращала внимания на то, что фермер говорит только с Сенкаем. Это не беспокоило её сейчас — у неё не было сил беспокоиться. Она просто позволяла себе идти, дышать, не думать. И когда Итудзумару начал замедлять шаг, Шиори этого не заметила. Его слова в адрес фермера прошли мимо её сознания, растворившись в общем шуме. Но в следующую секунду она почувствовала лёгкое прикосновение к своей руке. Пальцы парня коснулись тыльной стороны ладони, и этот простой жест прорезался сквозь пелену усталости внезапной остротой, отчего Исихара вздрогнула и резко подняла голову. Сонливость отступила, словно её смахнули. Она моргнула, прогоняя остатки дремоты, и, поймав взгляд напарника, притормозила.

— Мне не нравится буквально всё, что происходит.

Шиори слушала капитана, не перебивая, и зачем-то кивала, хотя он, кажется, не ждал от неё немедленного ответа или согласия. Каждое слово заставляло мозг работать быстрее, несмотря на усталость. Сенкай чувствовал неладное. Девушка на мгновение задумалась, перебирая в голове детали их короткого разговора с фермером в приёмной. Она помнила его лицо — бледное, осунувшееся, с красными опухшими глазами. Его руки, судорожно сжимавшие сумку. Его голос, дрожащий, когда он говорил о дочери. Брюнетка видела искренний страх, который невозможно подделать, когда человек боится за жизнь своего ребёнка. Но были моменты, которые действительно казались странными.

— Вроде бы в нём нет ничего странного, — начала она, устремляя задумчивый взгляд на Сато-сана. — Обычный мужчина, переживающий за дочь. Он даже плакал, когда говорил о ней. Не похоже, чтобы он врал... — Куноичи помолчала, собираясь с мыслями, и нахмурилась, чувствуя, как в голове начинает вырисовываться та самая трещина, которую она не могла игнорировать. — Но есть одно «но». Он не хотел, чтобы шёл второй шиноби. Когда я сказала, что тоже иду, он растерялся. Пытался убедить меня, что похитители могут заметить нас и тогда убьют дочь. — Она усмехнулась. — Вроде звучит логично, да? Меньше людей — меньше шансов, что засекут. Но... человек, который отчаянно хочет спасти своего ребёнка, обычно хватается за любую помощь. Ему всё равно, сколько человек идёт, лишь бы дочь вернулась. И вроде бы должно быть всё равно, кто именно идёт. А он колебался. Он хотел только тебя. — Шиори вновь замолчала, обдумывая следующую мысль, и вдруг нахмурилась сильнее.

— Ещё кое-что. Он сказал, что дочь пошла на поле вечером. Просто пошла — и не вернулась. А он спохватился только утром. Не услышал ничего ночью? Не заметил, что её нет? Или она ушла так поздно, что он лёг спать и не проверил? — Брюнетка покачала головой, и в её голосе послышалось недоумение. — Он сказал это как само собой разумеющееся, и я не придала этому значения. Но сейчас это кажется странным. Она могла вернуться через час, а могла не вернуться вовсе. И он не проверил? Не вышел посмотреть, где она? — Глаза девушки вдруг расширились. — Погоди, у меня же есть записка от похитителей. Он отдал её мне. — Она быстро расстегнула один из карманов рюкзака и, порывшись, достала скомканный листок. — Я совсем забыла о ней... — Она протянула записку Сенкаю, и её пальцы на мгновение задержались на бумаге. — Вот, держи. Я даже не рассмотрела её как следует. Обычная бумага, обычный почерк. Никаких следов или опознавательных знаков. Но может быть, ты заметишь что-то.

Шиори снова посмотрела вперёд, на фермера, который замедлил шаг, будто проверяя, не отстали ли они, и снова ускорился, услышав их голоса. Девушка почувствовала, как в груди разливается холодное беспокойство, смешанное с состраданием к этому человеку, который мог быть просто отцом, борющимся за жизнь своей дочери.

— А что, если спросить его напрямую? — предложила она, понижая голос почти до шёпота. — Спрошу, когда именно он заметил, что дочь пропала, и почему не пошёл искать её сразу. Посмотрю на его реакцию. Может быть, он скажет что-то, что прояснит картину.

Она замолчала, ожидая ответа капитана, но в её глазах уже читалось, что она готова к тому, что он скажет «нет». Она знала, что он не одобрит эту идею. Слишком рискованно, слишком прямолинейно, слишком легко спугнуть или выдать их подозрения. Как и ожидалось, Сенкай покачал головой. Шиори пожала плечами.

Время шло. Дорога плавно сменила направление, когда они вышли из редкого леса, и впереди начали угадываться очертания строений. Тучи за это время стали ближе — свинцовые и тяжёлые они накрыли почти полнеба, и воздух стал ещё более душным, пахнущим приближающимся ливнем. Солнце уже не грело, а только слепило где-то в просветах между тучами, и тени стали длиннее и резче.

Шиори прищурилась, всматриваясь в очертания трактира, который уже начал виднеться. «Усталый путник» выглядел как неприметное двухэтажное здание, стоящее на отшибе, у самой дороги, которая вела в сторону Отафуку. Деревянные стены, кое-где облупившаяся краска, покосившееся крыльцо и приглушённый свет в окнах. Вокруг ни души — только ветер гулял по пустому двору, поднимая пыль. До него оставалось ещё какое-то количество метров. Шиноби чуть замедлили шаг и окликнули фермера.

— Сато-сан, — начала куноичи. — У нас есть план. Мы не будем заходить внутрь все вместе. — Она сделала паузу, давая старику возможность притормозить и чуть вернуться к паре. — Итудзумару-сан зайдёт первым — отдельно от вас. Он будет внутри, осмотрится, проверит обстановку. Вы войдёте через несколько минут, как будто пришли сами, один. Никто не должен заподозрить, что вы пришли с шиноби. Я останусь снаружи, чтобы контролировать периметр и быть на подстраховке. Вы просто выполняете то, что говорят похитители: передаёте деньги, забираете дочь и выходите. Итудзумару-сан будет внутри, но он не будет вмешиваться, пока вы не выйдете. Всё должно выглядеть так, будто вы пришли сами по себе. Если что-то пойдёт не так — у нас есть план Б.

— Но... — Фермер смотрел то на неё, то на Сенкая, то снова на трактир, и его лицо дрогнуло... — А если они заметят его? Если они поймут, что я привёл шиноби, и убьют Аяко? — Его голос сорвался на шёпот, а пальцы вцепились в сумку так, что побелели костяшки.

Отредактировано Исихара Шиори (11.07.26 19:23)

Девушка хотела было как-то успокоить фермера, подбодрить, но Сенкай опередил её. Шиори лишь утвердительно кивнула, соглашаясь и подтверждая слова напарника, который в свою очередь развязывал ленту протектора. Исихара не сразу поняла, что он делает, поэтому удивлённо хлопнула глазами, принимая в свою ладонь повязку. Логично, что капитану нельзя было показывать всем в трактире, что он ниндзя. Хотя, честно говоря, весь его наряд выдавал в нём если не бойца, то явно какого-то незаурядного человека. Шиори посмотрела на протектор, потом перевела взгляд на лицо парня и не успела и рта раскрыть, как в следующую секунду в её руках оказался ещё и зонт. Куноичи моргнула, принимая ещё и второй «подарок», и не смогла сдержать улыбки. В голове мелькнула мысль, что Итудзумару взял его не для себя. Видимо, после её комментария, ещё в его комнате, он подумал о ней. Значило ли это, что... Девушка прикусила губу, чтобы улыбка не стала слишком широкой.

— Спасибо, капитан, — промолвила Исихара и слегка качнула зонтом в руке, как будто бы оценивая его вес. — Сохраню для тебя оба предмета. — Парень кивнул ей, развернулся и направился к трактиру, а Шиори позволила себе проводить его взглядом. Протектор почти сразу же оказался повязан на левом плече. Сначала девушка хотела повторить носку Сенкая — завязать чёрную ленту со знаком Листа на шею, но быстро отказалась от этой идеи. Почему-то такой вариант ей казался крайне неудобным. Зонт она оставила в руке, не зная, куда лучше его привесить.

Шиори проводила взглядом чёрный плащ, мелькнувший в проёме, и, когда дверь закрылась, перевела взгляд на фермера. Господин Хироши стоял в нескольких шагах от неё, сжимая в руках свою несчастную сумку. Его пальцы дрожали, он то и дело переминался с ноги на ногу, и его взгляд метался от двери трактира к деревьям, от деревьев к небу, от неба снова к двери. Он был похож на натянутую струну, готовую лопнуть в любую секунду. Исихара вздохнула и отошла к ближайшему дереву. Затем, легко подпрыгнув, ухватилась за нижнюю ветку, подтянулась и устроилась поудобнее. С высоты открывался хороший обзор: и на трактир, и на дорогу, и на окрестности. Она положила зонт рядом на ветку и уставилась на проём, в котором только что скрылся напарник. Фермер заметил её движение и подошёл ближе, встал у самого ствола, задрав голову.

— Госпожа шиноби, — кажется, он даже имени её не запомнил, — а вы уверены, что ваш план сработает? А если они всё поймут? Может быть, нам стоит... Я не знаю... Позвать его назад?

— Нет, — ответила Шиори, не глядя на него. — Мы договорились. Он заходит первым, вы ждёте и идёте через несколько минут.

— Но я боюсь, — выдохнул он, и в голосе его послышались слёзы. — А если они убьют её? — Шиори перевела взгляд на старика. Он выглядел так, будто вот-вот упадёт в обморок. И, несмотря на все подозрения, которые копились внутри и подогревались словами капитана по пути, ей стало его жаль.

— Сато-сан, — сказала она мягко. — Ваша дочь жива. Мы её найдём. Итудзумару-сан — профессионал, вы же сами это знаете, вы же сами это говорили. Если бы он думал, что это провал, он бы не пошёл. Доверьтесь нам, пожалуйста.

Фермер замолчал, но его руки всё ещё дрожали. Он отошёл от дерева и принялся ходить взад-вперёд, методично сжимая сумку, словно это могло его успокоить. Его шаги были нервными, сбивчивыми, и Шиори слышала, как он бормочет что-то под нос — то ли молитву, то ли просто слова, которые помогали ему справиться с паникой. Прошло несколько минут. Дождь начал накрапывать — сначала редкие капли, потом чаще. Ветки дерева отлично защищали её от непогоды. Девушка легко сжала зонт, улыбнувшись своим мыслям, но открывать его не стала. Фермер же как будто не замечал дождя, хотя явно начал промокать. Он всё ходил и ходил, словно пытаясь уйти от реальности.

— Госпожа шиноби, — снова заговорил он, останавливаясь под деревом. — А если они не вернут её? Если они просто заберут деньги и уйдут? — Шиори помолчала, глядя в сторону трактира.

— Тогда мы найдём их. И заберём её. Любой ценой. Я обещаю вам, Сато-сан. Мы вернём вашу дочь.

Прошло ещё несколько минут. Фермер, не выдержав напряжения, судорожно выдохнул и, бросив на куноичи короткий, почти виноватый взгляд, направился к трактиру. Его шаги были неуверенными, и Шиори видела, как дрожит его спина под мокрой рубахой. Дождь усилился, и капли барабанили по листьям, по земле, по крыше трактира, создавая монотонный шум. Она наконец осталась одна.

Исихара не шевелилась. Она сидела на ветке, чуть согнув колени, и смотрела, как дверь трактира закрывается за фермером. Ветер, налетавший порывами, шевелил кусты, создавая впечатление, что за ними кто-то движется. Шиори прищурилась, вглядываясь в темноту, но никого не увидела. Только противный дождь. Она тихо выдохнула, чувствуя, как усталость понемногу отпускает. Ей захотелось прилечь, расслабиться и, в идеале, отключиться. Но... Приходилось работать.

Брюнетка откинула голову назад, прислонившись затылком к шершавому стволу, и прикрыла глаза на мгновение, просто чтобы дать им отдых. Листва над ней была достаточно густой, чтобы задерживать большую часть капель, и только редкие холодные капли пробивались сквозь крону, падая на плечи, на лицо. Их монотонный ритм, шум ветра в листве, далёкие раскаты грома — всё это сливалось в один тягучий, усыпляющий фон. Она чувствовала, как тело постепенно тяжелеет, как мышцы, напряжённые весь день, начинают медленно расслабляться. Нога ныла, но теперь боль казалась приглушённой. Она знала, что нельзя засыпать, что нужно оставаться настороже, но сознание упрямо пыталось соскользнуть в дремоту, от которой она так старательно отгоняла себя последние несколько часов. Девушка сжала пальцы в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь, и открыла глаза, встряхнула головой и снова посмотрела на трактир. Она не знала, что там происходит, но была уверена, что всё под контролем капитана.

Прошло ещё несколько минут — время тянулось, и каждый удар дождя по листьям казался вечностью. Но вдруг дверь трактира скрипнула, и из неё вышел мужчина. Высокий, широкоплечий, в тёмном плаще с глубоко надвинутым капюшоном. В руке он сжимал холщовую сумку, ту самую, которую фермер принёс с собой. Выкуп. Шиори замерла на ветке, не шевелясь, провожая его взглядом. Он не оглядывался, не проверял, есть ли за ним слежка. Он просто шёл к тропинке, которая уходила в лес.

Исихара подождала, пока он скроется за первыми деревьями, и только тогда бесшумно спрыгнула с ветки. Приземлившись на мокрую землю, она на мгновение замерла, прислушиваясь — шум дождя заглушал шаги, но она знала, в каком направлении он пошёл. Девушка старалась держать дистанцию — достаточно близко, чтобы не потерять подозреваемого из виду, но достаточно далеко, чтобы он не услышал её шагов в шуме дождя. Ветер бросал в лицо холодные капли, и волосы, выбившиеся из хвоста, прилипали к щекам, но она не обращала на это внимания. Всё её внимание было сосредоточено на тёмной фигуре, которая уходила всё дальше и дальше в лес.

Он петлял между деревьями, не сворачивая с тропы, и через несколько минут впереди показалась небольшая хижина. Старая, с покосившейся крышей и тёмными окнами. Мужчина в капюшоне толкнул дверь и скрылся внутри. Шиори остановилась за ближайшим деревом, прижалась спиной к мокрой коре и прислушалась. Тишина. Только дождь и ветер. Она ждала несколько долгих секунд, прежде чем шагнуть к окну.

Стекло было грязным, закопчённым, но сквозь него можно было разглядеть достаточно. Шиори пригнулась и медленно выглянула из-за подоконника. Внутри горела одна керосиновая лампа, стоявшая на столе, и её жёлтый свет выхватывал из темноты фигуры. Мужчина в капюшоне уже снял его — под ним оказалось грубое, обветренное лицо, короткая щетина и мощный подбородок. Он стоял у стола, высыпая содержимое сумки и пересчитывая его привычными движениями. Второй мужчина сидел на стуле в углу, опершись локтями на колени, и курил трубку. Он смотрел на своего товарища без интереса, его лицо тоже было грубым, с глубокими морщинами и большим носом. Выглядела эта парочка как обычные наёмники.

Шиори перевела взгляд. В дальнем углу, привязанная к массивному стулу, сидела девушка. Совсем юная, на вид лет шестнадцати, с тёмными растрёпанными волосами и испуганными глазами, которые, казалось, вот-вот заполнятся слезами. Верёвки были затянуты туго — она даже не пыталась шевелиться, только смотрела на мужчин. Аяко. Жива. Напугана, но жива. Исихара медленно выдохнула. Девочка жива — это уже половина дела. И фермер всё-таки не врал, дочь действительно похитили. Значит, в миссии не было ничего подозрительного.

Шиори сделала ещё вдох, собираясь с мыслями, и решила действовать быстро. Она отступила от окна, бесшумно обошла хижину и остановилась у двери. Она выпрямилась, пальцы сжали зонт, который она так и не раскрывала, а затем с глухим стуком распахнула дверь второй рукой. Шиори ворвалась внутрь, не давая врагам времени на раздумья. Её пальцы уже складывали печать, прежде чем кто-либо из мужчин успел среагировать.

Пространство внутри хижины вдруг перестало подчиняться законам физики. Мужчина у стола, только что пересчитывавший монеты, почувствовал, что пол уходит из-под ног, а потолок давит на плечи. Он попытался встать, но ноги подкосились, и он рухнул на колени, вцепившись в край стола, тщетно пытаясь удержать равновесие. Его глаза заметались — он не мог понять, где верх, а где низ. Второй, сидевший в углу с трубкой, дёрнулся, когда стены вокруг него начали сжиматься. Он видел, как они приближаются, готовые раздавить его, и с криком отшатнулся, ударившись спиной о стену, которая в его восприятии двигалась. Он выронил трубку и заметался, пытаясь найти выход из ловушки.

Шиори шагнула вперёд, перехватив зонт поудобнее. Первый удар она нанесла по столу — громкий, резкий звук, от которого мужчина вздрогнул и отшатнулся, инстинктивно закрывая голову руками. Она не стала ждать. Второй удар пришёлся по его плечу — металлический наконечник зонта врезался в мышцу, и тот взвыл от боли, хватаясь за ушибленное место. Третий — по рёбрам, не слишком сильно, но достаточно, чтобы перехватить дыхание. Он согнулся пополам, пытаясь унять боль, и Исихара, не давая ему опомниться, нанесла короткий, точный удар в колено. Он рухнул, не в силах стоять, и остался лежать на полу, корчась от боли. Второй мужчина даже дезориентированный, взревев, бросился на куноичи. Шиори ушла в сторону, и, когда он по инерции пролетел мимо, нанесла удар зонтом по спине, между лопаток. Он охнул, споткнулся, но удержался на ногах. Тогда она ударила его по руке — той, которой он пытался достать нож, — и он взвыл, выронив оружие. Следующий удар пришёлся по колену сзади, и он рухнул на одно колено. Короткий, хлёсткий удар по затылку, и второй мужчина завалился на бок.

Брюнетка перевела дыхание, чувствуя, как в груди клокочет раздражение, которое она так старательно сдерживала весь день. Она не любила такие методы решения проблем с обычными людьми, но сегодня она была слишком уставшей, слишком голодной и слишком злой на всё вокруг. На себя, на эту миссию, на этих двух идиотов, которые связали шестнадцатилетнюю девушку и требовали выкуп. Она не хотела их убивать. Но она хотела, чтобы они запомнили этот день. Чтобы у них болело всё. Чтобы они боялись даже думать о том, чтобы снова поднять руку на кого-то. Брюнетка выпрямилась, опустила зонт и огляделась. Мужчины лежали на полу — один корчился, держась за рёбра, второй пытался сесть, но не мог опереться на ушибленную руку. Никто из них больше не пытался подойти к ней. Шиори ринулась к Аяко, опустилась перед ней на одно колено, дотронулась до неё, развеивая гендзюцу, в которое случайно закинула и девочку, и, достав кунай из сумки на бедре, аккуратно перерезала верёвки.

— Всё хорошо, Аяко. — Быстро протараторила куноичи. — Твой отец ждёт тебя. Я пришла забрать тебя домой.

Девочка всхлипнула и, не выдержав, бросилась к Шиори, обхватив руками. Куноичи позволила ей плакать, чувствуя, как её хрупкое тело дрожит от слёз и облегчения. Вся злость внутри неё начала медленно таять, уступая место усталости и спокойствию. И в этот момент дверь хижины с грохотом распахнулась. Брюнетка дёрнулась, её рука мгновенно сжалась на зонте, а взгляд метнулся к порогу. Но в следующую секунду она узнала фигуру, врезавшуюся в проём — чёрный плащ, мокрые волосы, прилипшие ко лбу.

— Капитан! — Исихара и сама не знала, почему так обрадовалась.

— Я рад, что с тобой всё в порядке, — Шиори машинально кивнула, даже не вдумываясь в смысл сказанного, — ну конечно, он рад, что всё закончилось, что Аяко жива, что миссия выполнена, что они наконец могут выдохнуть и забыть об этом выматывающем дне, который, как казалось самой брюнетке, длился целую вечность. Девочка, всё ещё прижимающаяся к её плечу, вздрогнула от пережитого ужаса, и куноичи автоматически погладила её по голове, чувствуя, как волосы липнут к влажной ладони, как тонкие пальцы впиваются в её кимоно, ища защиты. Исихара хотела было что-то ответить капитану, сказать нечто вроде «да, мы отлично постарались, Аяко в безопасности», но Сенкай продолжил свою мысль. И только тогда девушка поняла, что его слова были обращены именно к ней. Забавно, ведь в моменте оказалось, что он переживает не за миссию, не за бедную Аяко, не за исход миссии, а за то, что с напарницей всё хорошо. Исихара не смогла сдержать уставшую, но искреннюю улыбку.

Они вышли из хижины втроём. Итудзумару впереди, его чёрный плащ развивался на ветру и сливался с непроглядной темнотой дождливого леса, Шиори и Аяко сзади. Куноичи чувствовала, как девочка дрожит у её плеча, как её пальцы вцепились в рукав кимоно с такой силой, будто от этого зависела её жизнь, — и эта дрожь, передающаяся через мокрую ткань, заставила Шиори на мгновение остановиться, чтобы раскрыть зонт. С тихим металлическим щелчком трость развернулась, расправляя чёрный купол над их головами, и тяжелые капли дождя забарабанили по натянутой ткани, создавая над ними маленький островок сухости в этом пропитанном влагой мире. Аяко подняла на неё испуганные, заплаканные глаза, и в них мелькнула тень благодарности, прежде чем девочка снова уткнулась лицом в её плечо, позволяя зонту укрыть их обеих от этого бесконечного ливня. Шиори покрепче перехватила ручку, прижимая девочку к себе одной рукой. Теперь, под этим чёрным куполом, который Сенкай предусмотрительно дал ей ещё до разделения, было как-то спокойнее, словно он протянул ей не просто зонт, а некую невидимую защиту, которая сейчас распространялась и на перепуганную дочь фермера. Капли барабанили по листьям, по земле, по их спинам, превращая лесную тропу в грязное, скользкое месиво. Дорога обратно казалась короче, словно само время сжалось, подчиняясь желанию поскорее оказаться там, где горит свет, где есть сухое тепло, где можно наконец выдохнуть и сбросить с плеч груз этого долгого дня.

Капитан шёл молча, настороженно оглядываясь по сторонам, и Исихара понимала, что он сканирует пространство, что он готов отразить любую атаку, которая могла бы последовать из темноты между мокрыми стволами. Но она также замечала, как он редко оборачивается, чтобы убедиться, что они идут следом, что купол зонта по-прежнему движется за ним, что девочка и его напарница не отстали, не увязли в грязи, не исчезли в пелене дождя. Никто не напал, никто не выскочил из кустов с криком или с оружием в руках, только ветер шелестел мокрой листвой, только дождь продолжал свою бесконечную, убаюкивающую песню, стуча по зонту, создавая над ними ритмичный, почти медитативный аккомпанемент. И к тому моменту, как впереди показался тусклый, дрожащий свет из мутных окон трактира, Шиори почувствовала, что этот путь, который казался бесконечным, наконец-то подходит к концу.

Сато Хироши встретил их на пороге, как только троица вошла. Его бледное и осунувшееся лицо, когда он увидел живую и невредимую Аяко, исказилось такой мукой, таким отчаянием, переходящим в неверие, что у Шиори на мгновение защипало глаза. Он не закричал, не бросился к ней — он просто замер, как статуя, сжав пальцы в кулаки так, что костяшки побелели, а потом девочка сама шагнула вперёд, и они обнялись, и куноичи услышала, как он что-то шепчет и как она всхлипывает ему в плечо. В этом звуке было столько боли и облегчения, что Исихара отвернулась, давая им эту минуту. Взгляд скользнул по залу трактира, и только сейчас она заметила следы того, что здесь совсем недавно происходило. В воздухе всё ещё витал запах пота, смешанный с железным привкусом крови, а в углу, у самой стены, сидели четверо мужчин с опухшими лицами, заплывшими глазами и окровавленными губами, и один из них держался за рёбра, тихо постанывая при каждом вдохе. Некоторые стулья были разбросаны в разные стороны, один из них лежал на боку почему-то с отломанной ножкой, на полу темнели пятна — то ли крови, то ли пролитого пива. Трактирщик, лысый мужчина с недовольным лицом, стоял за стойкой и мрачно протирал одну и ту же рюмку уже несколько минут, бросая на Сенкая исподлобья взгляды, в которых читалось всё от недовольства до откровенной злобы. Шиори мысленно хмыкнула, догадываясь, что капитан, как и она сама, успел навести здесь шороху.

— Помня опыт совместной работы в Танзаку, я даже не буду предлагать сразу вернуться в деревню. Сначала нужно все-таки поесть.

Шиори перевела взгляд на капитана и хотела было усмехнуться, вспомнив тот вечер, когда они, обессиленные и голодные, должны были отправиться сразу в Коноху по желанию Сенкая, но девушка не согласилась идти без подкрепления. Однако фермер вдруг оторвался от дочери и почти выкрикнул, перекрывая шум дождя за окнами, что он горит желанием угостить своих спасителей. Итудзумару попытался вежливо отказаться, но фермер, казалось, и не услышал его — он продолжал стоять на своём, и в его глазах, ещё мокрых от слёз, горела такая искренняя потребность хоть чем-то отплатить, что Шиори вдруг поняла, что этот человек не успокоится, пока не сделает для них хоть что-то.

— Прошу вас, Итудзумару-сан, — настаивал Сато, и в его голосе была такая решимость, что возражать казалось почти невозможным. — Вы не понимаете. Моя жена умерла три года назад, и Аяко — всё, что у меня осталось. Всё. Если бы не вы, я бы потерял и её. Я бы не пережил этого. Я бы просто не пережил. — Он замолчал на мгновение, сглатывая комок в горле, и Шиори увидела, как его рука, всё ещё лежащая на плече дочери, дрожит мелкой, едва заметной дрожью. — Я не могу просто отпустить вас в дождь, голодных и уставших, и делать вид, что ничего не было. Это было бы не по-людски. Я прошу вас. Я заплачу за всё, что вы захотите: за ночлег, за еду, за выпивку, за что угодно. Это не плата, это... это благодарность. Это единственное, что я могу вам дать. — Он переводил взгляд с Сенкая на Шиори, и в его глазах читалась отчаянная надежда. Исихара почувствовала, как её собственное желание отказаться, её усталость и желание просто уйти в темноту тают под этим взглядом. — Пожалуйста, — добавил он уже тише, почти шёпотом, — я не смогу спать спокойно, если вы уйдёте, ничего не поев. Подарите мне возможность отблагодарить вас. Это так мало по сравнению с тем, что вы сделали для меня.

Брюнетка перевела взгляд на напарника, и в этом коротком взгляде, которым они обменялись, было и понимание, и согласие. Куноичи видела, как плечи капитана слегка опустились, как он выдохнул, сдаваясь, и этот выдох был похож на признание поражения перед такой искренней, такой человеческой благодарностью. Кажется, они оба не готовы были спорить. Шиори так точно. Она действительно хотела есть. К тому же, ноги гудели, а голова шла кругом от долгой дороги.

— Ладно, Сато-сан, — наконец сказал капитан, заручившись поддержкой напарницы, — вы нас убедили. Мы останемся, но только ненадолго. — Фермер расплылся в широкой улыбке, и Шиори показалось, будто он сбросил с плеч груз, который нёс весь этот день, и она невольно улыбнулась в ответ. Хироши подошёл к ним, почти умоляюще протягивая руки, и Исихара почувствовала, как его тёплая, мозолистая ладонь легла на её локоть, мягко, но настойчиво направляя к свободному столику, подальше от барной стойки и от тех мест, где ещё виднелись следы недавней драки.

— Итудзумару-сан, госпожа шиноби, — сказал он, уже усаживая куноичи на грубо сколоченный стул, — прошу вас, садитесь. Я позабочусь о том, чтобы вас накормили и напоили. — Он махнул трактирщику, и тот, тяжело вздохнув, но не смея перечить, начал что-то делать, а Сато тем временем отошёл к своей дочери, усадил её за столик в углу и что-то тихо зашептал, обнимая её за плечи. Шиори оценила этот жест, ведь так фермер давал шиноби возможность побыть наедине, хотя, быть может, Сато просто хотел быть с Аяко, без посторонних глаз и ушей. Итудзумару сел рядом, но достаточно близко, что Шиори чувствовала тепло, исходящее от его тела. Трактирщик принёс выпивку быстро — два маленьких кувшина с саке и две керамические чашки, которые он поставил перед ними с таким видом, будто делал им одолжение, — и Исихара, не дожидаясь приглашения, налила себе, поднесла чашку к губам и сделала глоток. Саке оказалось тёплым, чуть сладковатым, с едва заметной горчинкой, и оно обожгло горло, растеклось по груди жаром, заставляя мышцы расслабляться с каждой новой каплей. Брюнетка поставила чашку на стол и вдруг заметила, что чашка Сенкая стоит перед ним нетронутой — он даже не притронулся к ней, просто сидел, глядя на девушку. Шиори почувствовала себя чуть неловко под его взглядом.

— Ты не пьёшь, — констатировала она, приподнимая бровь и слегка наклоняя голову, чтобы лучше видеть его лицо при тусклом свете лампы. — Я понимаю, что ты капитан и всё такое, и тебе нужно сохранять ясность ума, но... пить в одиночестве — это как-то грустно, скажи? — Она усмехнулась, и в её голосе послышались усталые нотки. — Давай, присоединяйся. Хотя бы один глоток. Я не буду рассказывать Хокаге, что ты позволил себе расслабиться после того, как, судя по всему, разгромил половину трактира.

Исихара пододвинула к Итудзумару его чашку чуть ближе. Она сама не была прям большим любителем выпивки, никогда не понимала тех, кто мог пить саке литрами, но сегодня был особенный день — слишком долгий, слишком выматывающий, слишком полный событий, которые хотелось хотя бы на время забыть, позволив алкоголю размягчить острые углы реальности и сделать мир чуть более мягким. Она хотела расслабиться, и саке было тем самым инструментом, который помогал ей отпустить контроль. Сейчас девушка не видела в этом ничего плохого.

— Я заметила, что трактирщик смотрит на тебя так, будто ты только что украл у него последнюю монету, — продолжила Шиори, кивая в сторону стойки, где хозяйничал лысый мужчина. — У него такое лицо, будто он собирается нарисовать твой портрет и повесить его над стойкой с подписью: «Остерегайтесь этого человека. Он опасен». — Она тихо рассмеялась, словно делилась с капитаном не просто наблюдением, а маленьким секретом, который принадлежал только им двоим. — Надеюсь, ты решишь вопрос с компенсацией, иначе трактирщик будет вспоминать тебя ещё очень долго. Возможно, даже напишет песню. «Баллада о человеке в чёрном, который портит трактиры».

Шиори замолчала, чувствуя, как слова тают в тёплом воздухе трактира, смешиваясь с запахом старого дерева и дождя за окнами. Затем налила себе ещё немного саке и сделала новый глоток. Алкоголь мягко коснулся её сознания, разгоняя усталость по телу и делая мысли чуть более вязкими.

— Интересно, куда подевалась еда, — протянула куноичи, посматривая в сторону кухни, откуда не доносилось ни звона посуды, ни шипения масла на сковороде, ни запаха жареного мяса, который мог бы уже начать щекотать ноздри. — Трактирщик, кажется, решил, что мы должны пить до утра, а есть — это уже лишнее. Может быть, он пытается нас запоить, чтобы мы забыли, что заказали еду? Или, может быть, он готовит нам что-то особенное. Что-то, что требует много времени. Например, целого быка. Или, может быть, он просто ждёт, пока мы выпьем достаточно саке, чтобы не заметить, что он принёс нам вчерашний рис.

Она улыбнулась собственной шутке. И почувствовала в себе неимоверную лёгкость, которая рождалась из усталости и алкоголя, смешанных в равных пропорциях, создавая то сонное, почти мечтательное состояние, когда хочется говорить ни о чём и обо всём сразу, просто чтобы слышать голос собеседника. Она налила себе ещё немного саке, но на этот раз не поднесла чашку к губам, а просто обхватила её ладонями и задумчиво посмотрела куда-то в пространство перед собой.

— Капитан, а что мы будем делать с теми двумя в домике? Разве нам не стоит провести задержание?

Его голос, на какую-то долю секунды чуть хриплый после саке, разливался по пространству между ними, и Шиори поймала себя на том, что слушает не столько слова, сколько интонации — то, как капитан подхватывает и продолжает шутку про балладу, как понижает голос до заговорщического шёпота, рассказывая о крестьянине, поскользнувшемся на пиве. И почему-то от этого ей хотелось улыбаться ещё шире. Она усмехнулась его словам о том, что трактирщик должен думать о нём как о страшном и опасном. Исихара была на сто процентов уверена, что Сенкай легко может быть и таким, если того требуют обстоятельства. Но именно сейчас его образ был полностью противоположным. Рядом с ней сидел обычный парень, который подыгрывал шуткам, позволял себе быть чуть более расслабленным и, кажется, менее опасным.

— Баллада обязательно должна быть с хорошим припевом, — согласилась она, приподнимая чашку и глядя на него поверх её края. — Иначе какой смысл? Потомки должны знать, что ты разгромил трактир не просто так, а сделал это с достоинством и честью! — Она сделала маленький глоток. Разговор лился дальше, плавно (или так казалось только Шиори?) перетекая из одной темы в другую. Итудзумару, отвечая на её вопрос, заговорил о похитителях, о том, что они не доживут до тюремного заключения, если он их встретит. Улыбка на губах девушки дрогнула. Но не исчезла. Нет, она просто стала другой, более задумчивой. Брюнетка смотрела на Сенкая и видела, как его лицо на мгновение становится жёстче, как в голосе проскальзывает что-то тёмное. Это было одновременно и пугающим, и понятным — она могла его понять, могла представить, что он чувствует, знала, что за этими словами стоит не столько жестокость, сколько боль. Боль за Аяко, за её отца, за то, что в этом мире есть люди, способные на такое. И куноичи не могла винить напарника за это. Но с другой стороны, убийство — это та грань, которую нельзя переступать, если ты хочешь остаться человеком. Исихара перевела взгляд на свои руки, на пальцы, обхватывающие керамику, и на мгновение замолчала, подбирая слова, которые не прозвучали бы как осуждение, но донесли бы то, что она чувствовала.

Но высказаться девушка не успела. Капитан продолжил, смещая фокус внимания, и «Кампай» прозвучало в тишине трактира, как приглашение разделить этот момент. Шиори подняла свою чашку, легко коснувшись его с тихим, почти музыкальным звоном, и сделала глоток. Саке снова обожгло горло. Она поставила чашку на стол и улыбнулась, чувствуя, как усталость и тепло смешиваются внутри неё. В этом состоянии хотелось говорить, говорить без остановки. Брюнетка решила всё же показать и свою позицию в отношении тех двоих похитителей. Ей хотелось, чтобы Сенкай знал, как видит ситуацию она.

— Я понимаю, почему ты сказал так про тех двоих, — произнесла она тихо без упрёка. — Я тоже очень зла на них. Но... — она подняла на него свои серо-голубые глаза, — если мы начнём убивать каждого, кто совершил зло, то мы перестанем быть теми, кто защищает. Мы станем теми, кто мстит. А я не хочу быть мстителем. И я не хочу, чтобы... — Шиори осеклась. Стоит ли говорить напарнику, что она не хочет, чтобы и он был мстителем? Нужно ли ему вообще знать, что она думает? Девушка сделала паузу, чувствуя, как её слова повисают в воздухе между ними, и добавила почти шёпотом. — В общем, пусть они сидят в тюрьме. Пусть думают о том, что сделали. Это иногда хуже смерти. — Она одобрительно качнула головой своим же словам.

Они выпили ещё. И ещё. Саке лилось, и Шиори чувствовала, как тепло алкоголя проникает в каждую клетку её тела, разгоняя усталость и заменяя её лёгкой эйфорией, которая появляется, когда ты позволяешь себе отпустить контроль и просто быть. Взгляд, до этого блуждающий по элементам трактира — по трещинам на деревянных стенах, по тусклому свету лампы, по силуэту фермера и его дочери в углу, — наконец нашёл, на чём сфокусироваться, и Исихара, сама того не замечая, начала рассматривать Сенкая с особым, несколько пьяным вниманием, которое обостряет каждую деталь и делает её значимой.

Куноичи не могла бы сказать точно, когда это началось — может быть, когда он улыбнулся её шутке про балладу; может быть, когда он согласился остаться, несмотря на протоколы и правила; может быть, ещё тогда, когда он признался ей; а может быть, это было просто саке. Но теперь, когда она смотрела на него, брюнетка вдруг поняла, что видит его впервые просто как мужчину, который сидит рядом, который пахнет дождём и который смотрит на неё с какой-то теплотой.

Брюнетка замечала, как тусклый свет ложится на его лицо, подчёркивая скулы. Она видела, как его ресницы отбрасывают длинные тени на верхнюю часть щёк, как чуть заметно подрагивают уголки его губ, когда он улыбается, как прядь тёмных волос падает на лоб, и ей безумно хотелось убрать её, коснуться пальцами его кожи, провести по линии челюсти, почувствовать, какая она на ощупь. Она смотрела на его сильные руки и представляла, как эти руки могли бы коснуться её, как они обняли бы её. Куноичи смотрела на его широкие плечи и думала, что за ними можно спрятаться от всего мира. И это осознание — то, что она хочет прижаться к нему, что она хочет, чтобы он обнял её, что она хочет быть с ним не как напарник, а как женщина, — ударило её с такой силой, что у неё перехватило дыхание.

В голове вдруг всплыла та ночь у реки, когда Сенкай сказал ей, что ему нравится то, каким он становится рядом с ней. Шиори тогда попросила его подумать, попросила разобраться в себе, потому что была уверена, что его слова были сказаны в порыве эмоций, что он одумается, что он поймёт, что это была ошибка, что на самом деле он не чувствует того, что сказал. И с тех пор прошло четыре дня. Исихара не была уверена, что этого времени достаточно, чтобы принять правильное решение, чтобы мысли в голове напарника устоялись, чтобы он пришёл к какому-то выводу. Но именно сейчас, именно в этом состоянии, когда алкоголь размягчал реальность и делал саму девушку смелее в эмоциях, она поняла, что не хочет больше ждать. Она хотела знать. Девушка облизнула губы, чувствуя, как в горле пересохло, и открыла рот, чтобы произнести его имя, чтобы спросить, чтобы наконец разрушить эту стену между ними, которая, как ей казалось, существовала только в её голове.

— Сенкай-кун, — произнесла брюнетка, и голос её, обычно такой живой и звонкий, вдруг стал мягче, почти шёпотом, словно она боялась спугнуть момент, словно любое громкое слово могло разрушить эту хрупкую магию, которая возникла между ними. Она не стала ничего объяснять, не стала оправдываться за свою откровенность, вместо этого Шиори просто чуть сдвинулась на стуле, наклонилась к Итудзумару и, положив голову ему на плечо, почувствовала, как он напрягся на мгновение, а потом расслабился, принимая её прикосновение. Это было так естественно, словно её тело знало то, что её разум только начинал осознавать. Она чувствовала, как его плечо слегка приподнимается и опускается от дыхания, как тепло его тела проникает сквозь ткань её кимоно, и ей казалось, что она может раствориться в этом ощущении, забыть обо всём, что было до этого момента.

Исихара закрыла глаза на мгновение, позволяя себе просто быть в этом моменте, слушая, как за окном шумит дождь, как где-то в углу фермер что-то шепчет Аяко, как тихо звенят чашки на соседних столах. Она медленно открыла глаза и повернула голову так, чтобы видеть его лицо — её щека почти касалась его плеча, и она чувствовала, как у неё начинает кружиться голова — то ли от близости, то ли от алкоголя. Она смотрела на него, на его глаза, которые сейчас казались такими тёплыми, такими внимательными, и слова, которые она хотела произнести, застряли где-то в горле. Девушка хотела спросить его, думал ли он о ней эти четыре дня, что он решил, но в то же время боялась услышать ответ, боялась, что он скажет, что ошибся, что это было просто мгновение, что ничего не изменилось. Дыхание сделалось чуть более прерывистым, и в этот момент алкоголь, который делал её такой смелой, вдруг показался ей предательским, потому что он развязал ей тело, заставил быть более чувственной, но не дал сил сказать то, что она планировала. Шиори опустила глаза, чувствуя, как к щекам приливает жар, и вместо того, чтобы задать вопрос, который вертелся у неё на языке, она просто уткнулась носом в его плечо, пряча лицо, чтобы он не видел, как она смущена.

— Прости, — выдохнула брюнетка, и голос её, приглушённый тканью его плаща, прозвучал хрипло и сбивчиво, словно она пыталась одновременно извиниться и оправдаться, и не знала, с чего начать. — Это всё алкоголь. Голова просто... кругом идёт. Я не хотела тебя смущать или ставить в неловкое положение. Просто... ну, ты знаешь, как это бывает. — Она замолчала, сделала глубокий вдох, а затем медленно, почти неохотно, отстранилась от его плеча, чувствуя, как прохладный воздух трактира касается её щеки там, где только что было тепло его тела. Шиори выпрямилась и перевела взгляд на свою чашку, стоящую на столе.

— Голова действительно кругом, — повторила она шёпотом и нервно усмехнулась, прикрываясь этой усмешкой, как щитом. — Наверное, надо притормозить пить и дождаться еды. — Исихара метнула смущённый взгляд на Сенкая. — Прости, если смутила. — Она отвела взгляд, чувствуя, как в груди колотится сердце. Этот стук казался ей неестественно громким, словно трактир вдруг стал слишком тихим, слишком пустым. Шиори смотрела на свою чашку, в которой дрожал жёлтый свет лампы, и пыталась собрать разбегающиеся мысли воедино. Алкоголь! Конечно, это всё алкоголь, ведь именно он делает людей слишком смелыми, слишком откровенными, слишком чувствительными к вещам, которые в трезвом состоянии можно игнорировать. Но... Если быть честной с собой, то дело было не только в саке. В Итудзумару было что-то такое, что в моменте лишило её привычной способности держать всё под контролем.

Руки парня сомкнулись вокруг неё так внезапно, что Шиори вздрогнула всем телом. Она не успела даже вздохнуть, не успела понять, что происходит, прежде чем его пальцы впились в ткань её кимоно на спине, притягивая ближе. Девушка замерла на мгновение, чувствуя, как её сердце пропускает удар и как воздух застревает в груди. Брюнетка не могла осознать, почему он вдруг обнял её, когда она только что извинялась за свою глупую выходку, когда она пыталась спрятаться за оправданиями и шутками, делая вид, что ничего не было. Исихара ждала, возможно, вежливой усмешки с его стороны, думала, что он скажет, что она может не тревожиться, и они продолжат пить саке как ни в чём не бывало. Но вместо этого Сенкай просто обнял её, причём так уверенно, будто делал это сотню раз до этого.

Шиори практически не думала. Её тело, как и раньше, реагировало быстрее, чем голова. Пальцы сами сжались на влажной ткани плаща по бокам, словно она искала опору в этом внезапном и головокружительном моменте. Девушка чувствовала, как её ладони касаются его рёбер, ощущала, как сам он напряжён, как его дыхание становится чуть более прерывистым. Куноичи не отстранилась, а наоборот позволила себе податься навстречу, позволяя себя обнять, позволяя себе утонуть в этом тепле. Она не понимала, почему он это сделал, почему он обнял её именно сейчас, когда она была готова списать всё на алкоголь и сбежать в свою привычную маску беззаботности. Но была ли реальная нужда в объяснениях? Особенно сейчас...

Шиори не знала, сколько времени они так сидели, но когда он мягко отстранился, чтобы заглянуть в её глаза, брюнетка ощутила, как сердце колотится где-то в горле, мешая дышать. Голос Сенкая разорвал тишину между ними, и первые слова заставили куноичи замереть, потому что она не просила его говорить. Она вообще ничего не успела спросить, а он вдруг начал говорить сам, без её вопросов или намёков, просто потому что, кажется, больше не мог молчать. Исихара слушала, как он говорит о её живости, о её смехе, о её глазах и волосах, и в этом потоке слов не было ни капли сомнения. Он не стал ждать, пока она спросит его. И от осознания, что Итудзумару сам выбрал этот момент, что он не заставил её вытягивать из него слова, что он просто взял и сказал всё, что чувствовал, почему-то на секунду перехватило дыхание. Шиори медленно понимала, что это именно то, чего она ждала все эти четыре дня — не просто подтверждения, что она ему нравится, а того, что он пришёл к этому сам.

Брюнетка смотрела на капитана и где-то в глубине её опьянённого и уставшего сознания начала прорастать мысль: если он чувствует это так сильно, если он говорит это так искренне, то, может быть, и она чувствует то же самое? Может быть, все эти дни она ждала не просто его ответа, а подтверждения того, что не ошиблась в своих собственных чувствах? Она не успела додумать эту мысль до конца, потому что его рука скользнула по её щеке, его пальцы коснулись её подбородка, приподнимая её лицо чуть выше. Шиори, сама того не сознавая, чуть подалась вперёд, сокращая расстояние между ними, и её взгляд, до этого застывший на его глазах, сам собой скользнул ниже на губы и задержался там. Она не могла бы сказать, была ли это усталость, алкоголь или просто то, как он смотрел на неё, но в этот момент она хотела, чтобы он поцеловал её, хотела так сильно, что это желание, кажется, читалось в каждом её движении, в каждом вздохе, в том, как она чуть приоткрыла губы, глядя на него. И Сенкай, видимо, понял это слишком быстро, потому что в следующий миг его губы коснулись её губ.

Это было как вспышка молнии, как разряд, который пробежал по всему её телу, заставляя каждую клетку оживать, заставляя её забыть обо всём, что было до этого мгновения. Сначала Сенкай целовал её нежно, почти робко, словно боялся, что она оттолкнёт его, словно проверял, действительно ли она этого хочет. Его губы были мягкими, тёплыми, чуть солоноватыми от саке. Шиори готова была утонуть в этом прикосновении, чувствуя, насколько он бережен с ней, как его пальцы осторожно касаются её спины, словно он боится сломать её одним неверным движением. Затем девушка ответила. Сначала так же осторожно, позволяя своим губам привыкнуть к его, позволяя себе поверить в то, что это происходит на самом деле, что это не сон и не игра её воображения. Она чувствовала, как его дыхание смешивается с её, как его руки, лежащие на её спине, почему-то слегка дрожат. Тело брюнетки, казалось, жило своей собственной жизнью. Спина слегка прогнулась, грудь коснулась его груди. Ноги как будто бы стали ватными, и Исихара была рада, что сидит, потому что иначе, кажется, уже упала бы в его объятия. Тёплая волна пробежала от губ по всему телу, спускаясь вниз по позвоночнику, заставляя кожу покрываться мурашками.

А потом что-то внутри неё то ли сломалось, то ли наоборот собралось воедино. Пальцы сами скользнули выше, пока обе её ладони не легли на его подбородок и щёки, притягивая лицо Сенкая ближе. И она почувствовала, как её тело отвечает на поцелуй, как её плечи расслабляются, как её дыхание становится глубже, как она буквально тает в его руках. Губы стали чуть требовательнее, язык осторожно коснулся его нижней губы. Парень отвечал на это с той же страстью, его руки начали прижимать её ещё крепче. И от этого сердце забилось так сильно, что девушка буквально услышала его стук в висках. Её тело прижималось к нему всё теснее, словно пытаясь стать с ним единым целым, словно боясь, что любое расстояние между ними — это слишком много. Она целовала его так, словно хотела передать ему все те слова, которые не успела произнести сама в ответ на его признание, и в этом поцелуе, в этом слиянии тел и дыханий было только тепло и желание.

Может быть, прошло десять секунд, может быть, минута, а, может, и целая вечность, — время потеряло свой смысл, растворившись в тепле его губ. Но когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, мир не вернулся к Шиори сразу — он просачивался обратно медленно, как вода, заливающая пустой сосуд. Сначала куноичи слышала только своё оглушительное сердце, бьющееся в висках и в кончиках пальцев. Затем сквозь этот ритм начали пробиваться другие звуки: шум дождя за окнами, тихое звяканье посуды где-то в глубине трактира, приглушённый голос фермера, что-то шепчущего дочери. Мир возвращался к ней фрагментами. Шиори открыла глаза и посмотрела на Сенкая, чувствуя, как её губы всё ещё горят от его прикосновения. Мозг почему-то начал выдавать тревожные импульсы. Девушка медленно вспоминала, что они не одни, что фермер и его дочь сидят в углу, что трактирщик стоит за стойкой, что весь этот трактир видел их, видел, как она положила голову ему на плечо, как он обнял её, как они целовались. Она медленно перевела взгляд в сторону, скользнув им по залу, — по силуэту фермера, который, кажется, намеренно смотрел в сторону дочери, делая вид, что ничего не замечает; по трактирщику, который замер с рюмкой в руке и смотрел на них со странным выражением лица. Но Исихаре было всё равно. Всё равно, что они видели и что они думали. Потому что в этом моменте существовали только они вдвоём.

И когда куноичи снова повернулась к напарнику, когда её взгляд встретился с его взглядом, она поняла, что не хочет останавливаться. Даже не просто не хочет, она как будто физически не может. Не сейчас, когда он смотрит на неё вот так. Девушка снова потянулась к парню, и на этот раз её руки скользнули по его плечам вниз, чувствуя под тканью плаща твёрдые мышцы, чувствуя, как его сердце бьётся в такт с её, а его дыхание становится более прерывистым и горячим. Её ладони задержались на его груди на мгновение, ощущая как его мышцы напрягаются под её пальцами, а затем одна рука скользнула выше, останавливаясь на его плече, пальцы сжались на ткани, притягивая Сенкая к себе, а вторая поднялась к его шее, касаясь кожи, чувствуя, как бьётся его пульс под её пальцами.

Шиори притянула Итудзумару к себе, и их губы снова встретились. Но этот поцелуй оказался другим — более глубоким и страстным. Стул под ней казался крайне неудобным. Как минимум слишком низким и жёстким. Его спинка впивалась в позвоночник, а ноги приходилось вытягивать в странном положении. Но девушка как будто не замечала этого, потому что всё её тело было сосредоточено только на нём. Шиори чувствовала, как изгибается, пытаясь найти более удобное положение, как бёдра слегка скользят по стулу, придвигаясь к ближе парню, как рука на его плече сжимается сильнее, притягивая Сенкая вниз, к себе, пока пальцы на его шее запутываются в волосах на затылке, придерживая его голову так, чтобы он не мог отстраниться. Она чувствовала, как грудь поднимается и опускается быстрее, как её губы становятся более жадными. Куноичи целовала его так, словно хотела раствориться в нём, словно хотела, чтобы этот момент никогда не заканчивался, и когда его язык коснулся её губ, она почувствовала, как по всему телу пробегает дрожь.

Сильные руки парня скользнули по талии девушки, пальцы слегка сжали бёдра, и в следующий миг мир качнулся, теряя очертания. Сенкай ловким движением подхватил Шиори и нетерпеливо, но всё же аккуратно усадил на край стола, даже не прерывая поцелуя. Куноичи на мгновение распахнула глаза от неожиданности, сердце на секунду замерло, а затем снова забилось с удвоенной силой, потому что она оказалась выше него, и это новое положение, эта смена перспективы, когда она могла смотреть на него чуть сверху вниз, когда её бёдра сжали его бока, притягивая к себе почти инстинктивно, заставило томно выдохнуть. Итудзумару прижимался к брюнетке с такой силой, что деревянная поверхность впивалась её бёдра через ткань легинсов.

Мозг пытался сигнализировать, что они вообще-то в общественном месте, что на них с вероятностью сто процентов смотрят все, кто есть в этом зале. Разум старался пробиться сквозь алкогольную пелену, чтобы достучаться до собственной хозяйки, вызвав в ней хоть толику смущения или стыда. Но в этот момент реальность была где-то далеко, за пределами этого зала, за пределами его рук, которые сжимали её ноги, притягивая к себе так, что девушка чувствовала каждый сантиметр его тела вдоль своего, каждое напряжение мышц под его рубашкой, каждое биение его сердца, которое отдавалось в её груди. Пробивающиеся опасения мозга только подливали масла в огонь, заставляя брюнетку чувствовать себя смелее, почти вызывающе. Она понимала, что это неправильно, что они должны быть осторожнее, но алкоголь и его губы отключали голос разума, оставляя только страсть. Дыхание вновь перехватило, но уже от того, как пальцы Сенкая впились в её бёдра, и куноичи позволила себе вновь закрыть глаза.

Тонкие пальцы сами собой потянулись к его волосам, запутываясь в тёмных влажных от дождя прядях. Шиори чувствовала, как его язык касается её губ, прося разрешения войти, и она отдаётся этому движению, открываясь навстречу, позволяя поцелую стать интимнее. И когда пальцы Сенкая в очередной раз сжали её ноги настойчивее, чем прежде, будто он хотел оставить след на её коже, тихий стон сорвался с её губ и утонул где-то в глубине их поцелуя. От этого прикосновения по телу пробежала дрожь, заставляя спину сильнее прогнуться, прижимаясь к шиноби всем телом. Руки Исихары скользнули по его плечам, касаясь напряжённых мышц под тканью, прошлись по ключицам, изучая их, и вернулись куда-то на шею. Дыхание Сенкая, казалось, стало глубже. Будто бы её почти беззвучный стон заставил его включиться ещё сильнее, ответить на него с неимоверной жадность и отчаянной потребностью.

Кажется, Итудзумару был не в таком плену алкоголя, иначе как объяснить, что он остановился и решил действовать иначе? Он вновь ловко приподнял куноичи, буквально закидывая на себя. Шиори машинально обвила его шею руками и плотно сомкнула ноги на талии, чтобы не соскользнуть вниз. Хотя, вряд ли это могло произойти, учитывая, как парень поддерживал её за бёдра. Девушка даже не открыла глаза, она не хотела видеть, что происходит вокруг, смотрят ли на них. Куноичи просто позволила себе повиснуть на напарнике, прижавшись к нему всем телом, чувствуя, как он движется, слыша, как ступени скрипят под его ногами. Где-то внизу затихали голоса, мир будто бы продолжал отдалятся. И совсем скоро они оказались в темноте, где единственным источником света была луна. Забавно, Исихара даже не заметила, сколько прошло времени, пока они сидели внизу, не заметила, когда закончился дождь. Сенкай аккуратно опустил девушку на кровать, пружины слегка прогнулись под её весом, сам же парень довольно быстро оказался рядом. Его дыхание вновь коснулось её губ.

Пальцы сами скользнули по его плечам, проворно расстёгивая плащ. Руки Итудзумару в ответ скользнули по её спине, приподнимая край кимоно и касаясь небольшого участка голой кожи на пояснице. Исихара толком не знала, почему, но ей вдруг захотелось контролировать этот момент и весь процесс в целом, как сам капитан контролировал её саму несколько секунд назад. Девушка перекинула ногу через его бедро, приподнимаясь на руках, и оказалась на парне, чувствуя, как его тело напрягается под ней, как его руки сжимаются на её бёдрах, притягивая её к себе. Волосы, заделанные в конский хвост, упали вниз, касаясь его лица, и брюнетка наклонилась, снова жадно целуя шиноби. Она хотела его, хотела чувствовать его кожу, хотела раствориться в нём. Пальцы скользнули по груди Сенкая, расстёгивая пуговицы рубашки одну за другой, касаясь горячей кожи под тканью. Куноичи чувствовала, как его мышцы напрягаются под её пальцами, как его дыхание становится более тяжёлым, как он приподнимается навстречу ей. Она провела ладонями по его груди, сильнее сжала собственные бёдра и попыталась наклониться к его шее.

Но как только голова немного опустилась, когда пальцы уже расстегнули последнюю пуговицу, мир снова качнулся. И вообще не так, как от поцелуев или от прикосновения его рук. В животе закрутилось что-то холодное, перед глазами начало плыть, комната потеряла чёткость, превращаясь в размытое пятно света и теней. Куноичи почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота, как во рту становится сухо, как руки, только что сжимавшие кубики пресса на его торсе, начинают дрожать. Голова закружилась так сильно, что Шиори пришлось всем весом опереться о грудь Сенкая. Тело вдруг решило напомнить, что она почти ничего не ела, что алкоголь разогнался в крови слишком быстро и теперь начинал мстить за её беспечность. Брюнетка зажмурилась, пытаясь справиться с этим ощущением, пытаясь подавить тошноту, пытаясь убедить себя, что это пройдёт, что она сможет продолжать, что она не позволит этой глупой слабости разрушить момент. Но тело не слушалось — оно требовало остановки, немного больше воздуха и еды.

Исихара медленно, почти болезненно отстранилась, немного неловко перекидывая ногу и опускаясь на кровать рядом с капитаном. И такое простое и одновременно такое унизительное движение далось ей с трудом — каждая мышца, казалось, сопротивлялась, требуя вернуться обратно в его объятия. Пальцы дрожали, когда она провела ладонью по лицу, убирая влажные от пота прядки волос, прилипшие к вискам. В груди разливалось разочарование в самой себе — она так отчаянно желала его сейчас, но её собственное тело предало её, разрушив всё жестокой физической беспомощностью. Девушка не могла поднять глаза на Сенкая. Не могла, потому что знала, что увидит в них либо разочарование, либо снисходительную жалость, либо, что хуже всего, сожаление. И от одной мысли об этом желудок сжался в тугой узел, а к горлу снова подкатила тошнота, заставляя её зажмуриться и глубоко вдохнуть, пытаясь подавить очередной приступ слабости. Но Шиори буквально заставила себя поднять голову, заставила себя встретиться с ним взглядом.

— Кажется... кажется, я слишком много выпила на пустой желудок... — Голос сорвался, превращаясь в хриплый, почти беззвучный шёпот. — Прости... я не хотела... я не хотела, чтобы так вышло... —  Она заставила себя договорить, хотя каждое следующее слово было тяжелее предыдущего, и в конце фразы её голос дрогнул, оседая на полуслове. Исихара чувствовала, как стыд заливает её с головой, как сердце колотится в горле, мешая дышать, и в следующее мгновение она просто не выдержала — опустилась на бок, подтягивая колени к груди, сворачиваясь в калачик, словно пытаясь стать как можно меньше, как можно незаметнее, спрятаться от его взгляда, от самой себя, от этого унизительного момента. Щека уткнулась в прохладную ткань простыни.

Пальцы Сенкая скользнули по её волосам. Такое нежное, бережное прикосновение, которое сильно контрастировало с той жаркой страстью, охватывающей их буквально минуту назад, заставило Шиори зажмуриться, пряча лицо в складках простыни. Ей не хотелось, чтобы он обращал на неё внимание прямо сейчас, когда она чувствует себя разбитой и уязвимой в плохом смысле этого слова. Капитан тихо говорил, что ей не о чем беспокоиться, не за что извиняться, но куноичи не была согласна с ним в полной мере. Впрочем, сил спорить не было. Вся концентрация уходила на сдерживания предательской тошноты.

Итудзумару не дал ей полностью спрятаться от него, не дал даже отвести глаза. Его пальцы коснулись подбородка девушки, и он мягко, но настойчиво повернул её лицо, заставляя посмотреть на него. Шиори болезненно выдохнула, потому что догадывалась, как сейчас выглядит — бледная, растрёпанная, с влажными от пота волосами, прилипшими к вискам. Совсем не та страстная и красивая женщина, которой, очевидно, она была несколькими минутами ранее. Куноичи попыталась отвернуться, уйти от его взгляда, но его настойчивые мягкие пальцы не позволяли сбежать. Ей хотелось провалиться сквозь эту продавленную кровать, сквозь половицы, сквозь сырую землю под фундаментом трактира, лишь бы не видеть, как он смотрит на неё чуть встревоженным взглядом, в котором, кажется, не было ни капли осуждения.

— Я оставлю тебя на пару минут. Никуда не уходи.

Исихара кивнула, не в силах произнести ни слова, и смотрела, как он поднимается, как его силуэт исчезает за дверью, как дверь закрывается, оставляя её одну в этой комнате. Воцарившаяся тишина была оглушительной. Она давила на уши, накатывала волнами, смешиваясь с глухим, ритмичным стуком собственного сердца. Луна, пробивающаяся сквозь редкие просветы, рисовала на полу и стенах бледные, дрожащие полосы, которые казались неестественно яркими после полумрака, в котором они целовались всего несколько мгновений назад. И эти световые пятна словно насмехались над девушкой, напоминая о том, что всего несколько минут назад она была другой, а теперь лежала, сжавшись в комок, и чувствовала, как мир медленно, но верно вращается вокруг неё, окончательно ускользая из-под контроля.

Шиори с усилием перевернулась на спину. Каждый мускул в теле протестовал против этого движения. Живот скрутил очередной спазм, заставляя зажмуриться и задержать дыхание, чтобы не дать тошноте подняться выше. Куноичи смотрела в потолок — тёмный, с едва заметными трещинами, расходящимися от центра, как паутина, — и пыталась сосредоточиться на чём-то, что могло бы успокоить этот хаос внутри неё. На ритме собственного дыхания. На простыни под ладонями. На тихом, почти незаметном шуршании ветра за окном. Но через мгновение поняла, что положение на спине только ухудшает её состояние. Тошнота поднималась к горлу с новой силой, заставляя желудок сжиматься в тугой, болезненный узел, — и она снова перевернулась на бок, подтягивая колени к груди, сворачиваясь в позу эмбриона, которая казалась единственной возможностью удержать это выворачивающее ощущение под контролем.

Было жарко. Невыносимо, душно жарко, хотя ночной воздух за окном должен был быть прохладным после дождя. Алкоголь, разогнавшийся по крови, превратил тело Исихары в печь, излучающую лишнее тепло, которое, казалось, некуда было деть. Ткань кимоно прилипала к спине, к груди, к животу, и каждое движение было мучительным. Шиори с трудом приподнялась на локте, чувствуя, как мир плывёт, и, не в силах больше терпеть эту духоту, сползла с кровати. Деревянные половицы встретили её прохладой. Благословенной, живительной прохладой, которая проникла сквозь тонкую ткань кимоно и легинсов, принося мгновенное облегчение. Девушка прислонилась боком к кровати, чувствуя, как её твёрдая поверхность впивается в рёбра, и позволила себе на мгновение закрыть глаза, вдыхая запах старой древесины, смешанный с ароматом сырости и ночной свежести.

Но даже этого было мало. Воздух в комнате казался тяжёлым. Брюнетка поднялась, чувствуя, как голова кружится от этого резкого движения, и, опираясь на край кровати, шатаясь, двинулась к окну. Тяжёлые и грубо сколоченные ставни поддались с неохотным скрипом, и девушка, навалившись всем телом на деревянную раму, наконец распахнула их настежь. Ночной воздух ворвался в комнату. Такой свежий он был пропитан запахом мокрой земли и далёкой грозы, которая давно ушла, оставив после себя только это ощущение чистоты. Шиори прильнула к открытому проёму, жадно вдыхая полной грудью, чувствуя, как прохлада касается её разгорячённого лица, как тошнота медленно начинает отпускать, уступая место тупой усталости.

Куноичи опустилась на пол прямо под окном, прислонившись спиной к холодной стене, и запрокинула голову, пытаясь кое-как подставить лицо ночному воздуху. Это было единственное положение, в котором ей казалось, что она может дышать без риска, что следующий вдох вызовет новый приступ тошноты. Девушка закрыла глаза, чувствуя, как прохладный воздух касается её губ, щёк, шеи, проникает под ворот кимоно, остужая разгорячённую кожу. Пальцы, всё ещё дрожащие, лежали на коленях, сжатые в слабые кулаки. Шиори вновь попыталась сосредоточиться на прохладе стены за спиной, на шершавости половиц под бёдрами, на ритме собственного дыхания, которое постепенно выравнивалось, переставая быть таким рваным и прерывистым.

Казалось, что прошло всего две минуты, как за дверью раздались шаги. Шиори даже не стала опускать запрокинутую голову, не стала открывать глаза, чтобы посмотреть, кто вошёл в помещение. Она и так это знала. Напарник поставил что-то на пол рядом с ней. Девушка лишь услышала глухой увесистый стук дерева о дерево. Затем Сенкай опустился на корточки рядом, и куноичи почувствовала, как его рука мягко коснулась её плеча. Она медленно открыла глаза и встретилась с ним взглядом. В руке парень держал глиняный грубый кувшин с шершавой поверхностью, на которой ещё поблёскивали капли влаги, оставшиеся после того, как утварь наполнили водой.

— Попей, — настойчиво начал капитан. — Медленно. Не торопись.

Куноичи сделала глубокий вдох и подняла руки, обхватывая пальцами кувшин. Затем приподняла его, чувствуя тяжесть. Рука предательски дрогнула, и Сенкай, заметив это, не убрал свою ладонь, а лишь ослабил хватку, позволяя ей чувствовать, что она справляется сама, но оставаясь рядом на случай, если потребуется помощь. Его пальцы касались её пальцев почти невесомым давлением, готовые в любой момент перехватить кувшин, если он начнёт ускользать. Девушка поднесла горлышко к губам, и, когда холодная, почти ледяная вода коснулась её пересохших, потрескавшихся губ, по телу пробежала дрожь от того, как этот ледяной поток врывался в её разгорячённое, выжженное алкоголем тело, принося с собой облегчение. Шиори сделала маленький, осторожный глоток, потом ещё один, и ещё, пока не почувствовала, что больше не может.

Она опустила кувшин на колени и подняла глаза на Сенкая. Ей хотелось сказать что-то — может быть, поблагодарить его, может быть, пошутить, вернуть ту лёгкость, которая была между ними до того, как всё пошло не так, — но слова застряли где-то в горле, потому что в следующее мгновение желудок скрутило новой, более сильной волной тошноты. Вода, которую она только что выпила, казалось, не успокоила, а лишь разбудила то, что дремало внутри, заставляя мышцы живота сжиматься в болезненный спазм, перед глазами поплыли тёмные пятна.

Шиори судорожно поставила кувшин на пол, чувствуя, как глина стукается о дерево, и оттолкнула Сенкая от себя, настойчиво уперевшись ладонью в его грудь, тем самым заставляя его отстраниться, отодвинуться и не смотреть. Она не хотела, чтобы он видел, как тело переставало подчиняться, как остатки достоинства таяли вместе с остатками саке. Куноичи слышала, как Итудзумару поднялся, но не видела его, потому что голова уже опустилась вниз, пальцы вцепились в край таза, который он предусмотрительно поставил рядом. Тело, наконец, окончательно сдалось.

Исихара чувствовала, как спазмы выворачивают её наизнанку, как мышцы живота сокращаются снова и снова, избавляясь от яда, что отравил её кровь. Уши отстранённо улавливали всё, что происходит в комнате. Брюнетка слышала, как Сенкай делает шаг в сторону и разворачивается к окну, давая ей пространство, которое она так отчаянно требовала. Она слышала, как скрипнула деревянная рама, когда он облокотился на неё, чувствовала как поток воздуха, ворвавшийся в комнату, коснулся её спины, принося с собой свежесть. Он стоял там, глядя в ночь, и тактично не оборачивался.

Когда спазмы наконец прекратились, Шиори провела тыльной стороной ладони по губам, вытирая их, и подняла голову, встречаясь взглядом с неподвижной спиной напарника. Он стоял у окна, и лунный свет, пробивающийся сквозь облака, рисовал на его плечах бледные полосы, делая его похожим на статую, на стража, который охраняет её покой.

— Я в порядке, — хрипло подала голос девушка.

Сенкай плавно развернулся от окна, а затем вновь опустился на корточки напротив, беря в одну руку кувшин. В другой его руке оказалось полотенце, которое Исихара не заметила ранее. Чистое, сухое полотенце с аккуратно подвернутыми краями, которое он, вероятно, принёс вместе с тазом. Не говоря ни слова, капитан наклонил кувшин над ним, позволяя ткани намокнуть, а затем аккуратно отжал её, чтобы она не капала, и протянул куноичи. Шиори взяла его, чувствуя, как влажная прохлада касается её пальцев. Она поднесла полотенце к лицу, прижимая его к вискам, к шее, чувствуя, как прохлада проникает в разгорячённую кожу, как она остужает точки, где пульс отдавался глухой, болезненной волной. Брюнетка прикрыла глаза, позволяя себе глубоко вдохнуть.

— Можно мне ещё немного воды? — Девушка опустила полотенце на колени и протянула руку. Итудзумару улыбнулся от такого простого, практически риторического вопроса и позволил забрать кувшин. Куноичи поднесла его к губам, делая маленький глоток, чувствуя, как вода теперь наполняет её тело свежестью и силой. Девушка не стала пить много и, поставив кувшин на пол рядом с собой, вновь прислонилась спиной к стене, позволив себе просто дышать.

И в этот момент, когда Шиори почти поверила, что этот вечер может закончиться спокойно, что все неприятности подошли к своему логическому завершению, в дверь постучали. Стук был громким и нетерпеливым. Он разорвал тишину, как удар ножа, заставляя вздрогнуть и инстинктивно напрячься. Она не ждала гостей, не ждала никого, и этот стук ворвался в её уютное оцепенение, как резкий звук, вырывающий из дрёмы. Сенкай, однако, не шелохнулся. Он замер, чуть склонив голову набок, прислушиваясь к тому, что происходило за дверью. Девушка заметила, как взгляд капитана скользнул по щели под дверью, где в коридоре виднелась чья-то расплывчатая тень.

— Наверное, еда, — произнёс он почему-то шёпотом. Шиори могла поклясться, что услышала осторожное сомнение, которое он не спешил озвучивать вслух. — Я просил принести что-нибудь поесть.

Парень медленно поднялся на ноги, и Исихара заметила, как его плечи чуть напряглись, как он сделал шаг в сторону двери, не сводя с неё глаз. В его походке не было той расслабленности, с которой человек идёт открывать дверь заказанному ужину, — скорее в ней чувствовалась пружинистая готовность. Стук повторился.